Мода и искусство – Как дизайнеры одежды стали художниками – Архив

Как дизайнеры одежды стали художниками – Архив

Моду — в первую очередь от-кутюр, которая создается вручную и не предназначена для масс-маркета, — порой рассматривают как искусство. Конечно, классическое вечернее платье от Кристобаля Баленсиаги, продемонстрированное на подиуме или выставленное в стеклянной витрине музейного зала, производит впечатление произведения искусства, несмотря на то что это произведение мира моды. То, что модные выставки стали проводиться в музеях, несомненно способствовало стиранию границы между искусством и модой. Кроме того, некоторые модельеры стали позиционировать себя как художники, в то время как все большее число художников начали проявлять интерес к моде. Несколько лет назад я организовала симпозиум под названием «Искусство моды». После моего выступления одна из слушательниц выразила свое удивление и разочарование тем, что я вообще ставлю под сомнение, можно ли рассматривать моду как искусство. Вопрос об отношениях моды и искусства остается открытым по многим причинам, совершено независимо от спорного самого по себе определения понятия «искусство», которое существенно изменилось с течением времени.

Является ли мода искусством? Кому это решать? Обычно под словом «искусство» подразумевается ограниченное число произведений элитарной культуры — живопись, скульптура, музыка. Мода, напротив, в первую очередь воспринимается как индустрия (даже когда в ней явно присутствует элемент творчества) и неотъемлемая часть повседневной жизни. В этой главе мы обратимся к истории современной моды с конца XIX столетия и до наших дней, чтобы исследовать, какое место в разное время отводилось моде по отношению к искусству и при каких обстоятельствах модельеров стали уподоблять художникам. В частности, я хотела бы исследовать обсуждения взаимоотношений искусства и моды, которые серьезно разрослись с 1980-х годов, особенно в связи с экспонированием моды в музеях.

Традиционно к моде относились скорее с пренебрежением — как к чему-то поверхностному, недолговечному и плотскому. Искусство, напротив, ценилось — как форма, исполненная смысла, бесконечно прекрасная и духовная по природе (хотя в последние годы эти качества были полностью поставлены под сомнение). Поскольку мода меняется и изменчивость составляет суть моды, считалось, что в ней нет истины и вечного идеала красоты, которые обычно ассоциировались с высоким искусством. Примечательно, что викторианские моралисты называли моду «капризной богиней», тем самым признавая ее могущество, но в то же время подчеркивая иррациональность и беззаконие. Другие критики-культурологи описывали моду как «любимое дитя капитализма», утверждая, что изменения стиля в одежде объясняются исключительно жадностью капиталистов и доверчивостью потребителей, поскольку каждая «последняя» новинка моды никогда не бывает красивее и функциональнее своих предшественниц. Таким образом, несмотря на присущие моде эстетические составляющие, она обычно рассматривалась как предмет потребления, в то время как искусство ассоциировалось с более высокой эстетической сферой. Конечно, картины и скульптуры — тоже товар, но искусство обычно переступает через границы этого статуса, тогда как мода кажется погрязшей в своей коммерческой сущности.

И хотя эти представления могут показаться устаревшими и упрощенными, они продолжают играть на удивление важную роль в современном дискурсе, касающемся искусства и моды. Критики продолжают настаивать на том, что «искусство — это искусство, а мода — это индустрия», как выразился Майкл Будро в своей статье «Искусство и мода» (Art & Fashion), опубликованной журналом Artnews в 1990 году, отсылая нас к «идеалу», согласно которому «искусство — это творение личности, ярко пылающей огнем высокого вдохновения», в то время как мода, «то есть торговля тряпками… происходит без подобных иллюзий». Как замечает Роберт Редфорд, на протяжении веков моду «представляли как „нечто другое” по отношению к искусству», поскольку она «полностью противоречит его представлениям о неизменности, правде и подлинности и воспринимается как нечто чрезвычайно опасное, когда вероломно вторгается в цитадели искусства… как если бы девственная чистота искусства постоянно подвергалась риску быть оскверненной». С этим согласится любой, кому случалось читать обзоры музейных выставок, посвященных моде! Уже в Елизаветинскую эпоху Шекспир сравнивал моду с «ловким вором», который «скорее изнашивает платья, чем человек». Эта метафора показательна, потому что уничижительное отношение к моде почти наверняка связано с тем, что одежда надевается на тело и поэтому отождествляется с физическим, сексуальным и, если идти дальше, — разлагаемым биологически. Кроме того, долгое время мода ассоциировалась с женским тщеславием — даже в те исторические периоды, когда мужское платье было по меньшей мере таким же замысловатым и пышным, как женское. Искусство же, напротив, чаще всего ассоциировалось с маскулинным гением.

Модельеры — от Ворта до Сен-Лорана

  • Чарльз Фредерик Ворт

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    1/5

  • Чарльз Фредерик Ворт

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    2/5

  • Чарльз Фредерик Ворт

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    3/5

  • Чарльз Фредерик Ворт

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    4/5

  • Чарльз Фредерик Ворт

    Фотография: Wikipedia

    5/5

Итак, давайте обратимся к первому модельеру — мужчине, — который назвал себя художником. Когда Чарльз Фредерик Ворт в 1858 году открыл свое модное ателье на Рю де ла Пэ, модные ателье были скромной отраслью ремесленного производства, в котором большей частью были заняты женщины — портнихи, обслуживавшие индивидуальных клиенток. Многие женщины сами шили одежду для себя дома, в то время как мужчины обращались к портным или покупали вещи в магазинах готового платья. Всего за несколько лет Ворт добился того, что структура и имидж отрасли начали трансформироваться, постепенно превращая ее в то, что впоследствии получило имя «высокая мода», или «от-кутюр». Несмотря на то что высокая мода предполагает большее количество тонкой ручной работы, чем мода промышленного производства, расхожее мнение, согласно которому платье от-кутюр — это уникальный, единственный в своем роде объект, подобный произведению искусства, слишком наивно в своей простоте. Одним из нововведений Ворта стало производство демонстрационных коллекций одежды, предназначенных для показа покупателям, будь то индивидуальные клиентки его ателье, под которых платье впоследствии подгонялось, или получавшие все большее распространение магазины готового платья, которые располагались в больших универмагах и предлагали также сшить одежду на заказ. В конечном итоге модный дом Ворта превратился в масштабное предприятие, обладавшее немалым весом на международной деловой арене и имевшее в штате более тысячи сотрудников.

Ворт внес ощутимую лепту в формирование образа высокой моды как искусства, но он сделал это, находясь в особых исторических условиях, когда мода в целом становилась все демократичнее. Имеет значение и то, что от-кутюр развивалась параллельно с массовым промышленным производством готовой одежды; по сути, это две стороны современной модной индустрии. (Одновременно с этим революцию переживала и сфера розничной торговли, где передовые позиции захватили крупные универсальные магазины.) Задолго до того как появилось понятие «брендинг», Ворт тщательно заботился о том, чтобы в нем видели художника, и работал над своим внешним обликом, копируя образ Рембрандта (то же самое делал Рихард Вагнер) (ил. 1). Это помогло ему повысить свой престиж, по крайней мере в мире моды, где каждую созданную им модель встречали как произведение искусства, которого достойны лишь избранные клиенты из числа элиты. Впрочем, во всем остальном мире к нему по-прежнему относились как к торговцу-нуворишу. Пресса описывала его как настоящего диктатора от моды, предоставляющего своим клиенткам лишь минимальную возможность выбора — например, самостоятельно решать, какого цвета будет платье, — но обычно жаждущего контролировать все эстетические аспекты.

Желая полностью соответствовать романтическому образу художника, Ворт подчеркивал, что для того, чтобы создать платье, ему необходимо вдохновение. (Золя высмеял эти заявления в романе «Добыча» (La Curée, 1871), где есть списанный с Ворта персонаж — модный портной Вормс, который впадает в показную меланхолию, если вдохновение к нему не приходит.) Очевидно, именно с желанием придать большую убедительность этому образу кутюрье-художника связан еще один стратегический прием — черпать вдохновение из сокровищницы высокого искусства прошлого. Так, для некоторых моделей Ворта источником вдохновения послужили полотна ван Дейка; и светские дамы, заказывая художникам свои портреты, желали быть запечатленными только в платьях от Ворта. Как заметил французский эстет Октав Юзанн, «некоторые наши фасоны — не более чем обычные копии с картин старых мастеров; зарождается мода на моду».

Но самое главное, что Ворт первым стал нашивать на одежду свои фирменные ярлыки. В дальнейшем гриф модельера был наделен той же функцией, что и подпись художника, — устанавливал подлинность. Далеко не во всех культурах статус художника так разительно отличается от статуса ремесленника; но эти различия прочно укоренились в западной культуре начиная с XVI века, когда живописцы наконец добились того, чтобы их признали художниками, ведь прежде к ним относились как к остальному мастеровому люду. Подпись на картине сообщала, чья рука ее создала (и кому принадлежит ее замысел). Сегодня исторические модели модного дома Ворта, при условии что на них в целости сохранился оригинальный ярлык, продаются на аукционах в десять раз дороже, нежели аналогичные платья без ярлыка или изделия менее именитых модельеров. Созданные Вортом платья часто становятся экспонатами музейных выставок, посвященных истории моды и портновского мастерства.

  • Поль Пуаре

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    1/4

  • Поль Пуаре

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    2/4

  • Поль Пуаре

    Фотография: The Metropolitan Museum of Art

    3/4

  • Поль Пуаре

    Фотография: Wikipedia

    4/4

«Мода, как и все остальные искусства, занимает свое место в музее, — говорит Памела Гольбен, один из кураторов парижского Музея моды и текстиля. — Нет никакого противоречия между модой как индустрией и искусством. Ворт подавал себя как художник, и с самого начала во Франции высокая мода воспринималась как искусство, но вместе с тем и как индустрия». По словам Гольбен, «англо-саксы не замечают явных различий между одеждой, которую они носят, и модными изделиями, которые демонстрируются в музее, поэтому в англо-саксонских музеях предметы одежды приходится помещать в определенный контекст, добиваясь этого либо посредством дизайнерских решений, либо за счет стилизации выставочного пространства, в то время как мы [французские кураторы] стараемся сделать его максимально абстрактным, чтобы люди формально воспринимали [представленные в экспозиции предметы одежды] так же, как любое другое произведение искусства».

В то время как парижские кутюрье, такие как Ворт, пытались представлять себя художниками, авангардные художники и интеллектуалы создали новую форму одежды, в качестве альтернативы моде. Например, Уильям Моррис, который видел в моде «странного монстра, родившегося из пустоты жизни богачей и усердия конкурирующей торговли», предпочитал одевать свою супругу в свободное платье, смутно напоминающее средневековое. В свою очередь, Оскар Уайльд, возможно, самый знаменитый защитник идей эстетизма, воплощенных в костюме, говорил, что мода — «это настолько невыносимая форма уродства, что мы вынуждены менять ее каждые полгода». На европейском континенте Анри ван де Велде, Густав Климт, Мариано Фортуни и Йозеф Хоффман также создавали преобразованные, художественные платья. Однако желавших примерить на себя этот артистический стиль и тем более носить такую одежду, было крайне мало.

Несколько позже утопическую идею антимоды также пытались воплотить итальянские художники-футуристы, в частности Джакомо Балла, и русские конструктивисты, к числу которых принадлежали Варвара Степанова и Александра Экстер. И хотя некоторые из этих инициатив оказали влияние на моду, в целом они так и не нашли себе места внутри ее системы. Например, Балла создал всего несколько оригинальных предметов одежды; его никак не назовешь профессиональным модельером. Другая экспериментальная попытка соединить искусство и моду была предпринята художницей Соней Делоне; ее «Симультанный бутик» (Boutique Simultané), организованный в союзе с кутюрье Жаком Хеймом, был представлен на парижской Выставке современного декоративного искусства и художественной промышленности 1925 года в разделе, посвященном моде. Но большей частью и художественные предметы одежды, и утопические доктрины антимоды оставались на периферии системы моды.

На этом фоне одним из наиболее влиятельных модельеров начала XX века был Поль Пуаре. Совсем недолго проработав у Ворта, Пуаре основал собственный дом моделей, который специализировался на прогрессивных моделях, часто с ориентальными мотивами, которые произвели революцию в довоенном мире моды. Как и Ворт, Пуаре именовал себя художником; вдобавок к этому он покровительствовал другим передовым художникам — иллюстраторам и сценографам. «Дамы приходят ко мне, чтобы заказать платье, — точно так же они обращаются к выдающимся художникам, если хотят иметь собственный портрет, написанный на холсте. Я художник — я не портной», — заявил Пуаре в 1918 году. Тем не менее он создавал не только дорогие модели для избранных клиентов, но и сотрудничал с производителями готовой одежды, которые выпускали множество копий этих моделей для широкой продажи.

Если Пуаре задействовал элитарную культуру как инструмент своей риторики и боролся с противоречиями, которые неизбежно вызывал такой подход, то Коко Шанель, судя по всему, вполне благосклонно отнеслась к тому, что журнал Vogue сравнил ее платья, выполненные в стиле модерн, с собранными на конвейере автомобилями марки «Форд». «Платье — это не трагедия и не картина, — заявила Шанель, — это очаровательное и недолговечное творение, но не бессмертное произведение искусства. Мода должна умереть и умереть быстро, ради того чтобы могла выжить коммерция». Шанель не только относилась к Пуаре как к костюмеру («Шахерезада — это легко, маленькое черное платье — это трудно»), она также пренебрежительно называла свою великую соперницу Эльзу Скиапарелли «эта итальянская художница, которая делает одежду», — недвусмысленно намекая на то, что художнику не место в мире моды.

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: theredlist.com

    1/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: Irving Penn

    2/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: Philippe Pottier

    3/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: Henry Clarke

    4/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: theredlist.com

    5/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: Henry Clarke

    6/7

  • Кристобаль Баленсиага

    Фотография: Boris Lipnitzki

    7/7

Подобно Пуаре, которого она называла «Леонардо от моды», Скиапарелли относилась к дизайну одежды не как к «профессии, но как к искусству». Она неоднократно вступала в творческий альянс с художниками — Сальвадором Дали, Жаном Кокто, Бебе Бераром и Вертесом — и говорила, что, работая с ними, ощущает «поддержку и понимание, уносящие за пределы грубой и скучной реальности, где платья просто делаются на продажу». Без Скиапарелли и ее работ не обходится ни одна книга и ни одна выставка, посвященная искусству и моде, благодаря ее сотрудничеству с такими художниками, как Сальвадор Дали, с которым она создала известные всем сюрреалистические фешен-объекты — «Шляпу-туфлю» (Shoe Hat) и «Платье с вырванными лоскутами» (Tear Dress (это название часто переводят как «Платье-слеза»)). И хотя существуют свидетельства, указывающие на то, что роль Дали здесь первична, поскольку именно ему принадлежат эскизы этих вещей, Скиапарелли, определенно, видела этот дизайн через призму художественного вдохновения («безумные идеи»), и превратила свой модный дом в то, что Кокто назвал «лабораторией Дьявола» сарториального маскарада.

Обладая модернистским сознанием, Шанель была предана идее моды как аспекта современной жизни. В отличие от нее, и Пуаре, и Скиапарелли видели в моде театр, перформанс — а следовательно, форму искусства. Тем не менее все они работали внутри той системы моды, которая сформировалась в Париже и была ориентирована на пошив «штучных» вещей — а традиционно мода в Париже серьезнее, чем где бы то ни было, воспринималась именно как форма искусства. Надо признать, что после Второй мировой войны такие кутюрье, как Кристиан Диор, стали все больше развиваться в сторону менее дорогих линий и лицензионных копий, а также сопутствующих товаров — фирменного парфюма, чулок и бижутерии, но при этом престиж парижской моды возрос до невиданных прежде высот. Миф о парижской моде распространялся все дальше, даже несмотря на то что в действительности она становилась все более демократичной.

«Мода — это искусство. Искусство — это творчество, а мужчины — творцы», — заявил кутюрье Жак Фат в 1954 году, тем самым нивелируя господство женщин-модельеров, которое было характерно для 1920-х и 1930-х годов. Действительно, если не считать Шанель, которой удалось вновь открыть свой дом моделей в 1954 году, после войны большинство известных французских модельеров составляли мужчины: Диор, Фат и Баленсиага, а несколько позже еще и Карден, Курреж и Ив Сен-Лоран. Такое превосходство мужчин, вероятно, связано с нараставшей тенденцией особо подчеркивать в прессе художественный талант и одаренность модельеров. «Почему вы работаете в мире гениев?» — спрашивали Шанель в 1956 году. «Мы не художники, а производители одежды. Суть истинного произведения искусства в том, чтобы, сперва показавшись отвратительным, затем превратиться в нечто прекрасное. Суть моды в том, чтобы мгновенно очаровать, а затем превратиться в нечто отвратительное. Нам нужны не гениальные озарения, а изрядное мастерство и немного вкуса».

Еще в 1959 году Реми Сейсселин, специалист в области искусства XVIII столетия, опубликовал в Journal of Aesthetics and Art Criticism эссе «От Бодлера до Кристиана Диора: поэтика моды». В этой работе он утверждает, что «мода превратилась в разновидность искусства». Однако прошло еще немало времени, прежде чем появились другие международные публикации, затрагивающие тему моды как искусства, — это произошло только в 1980-е годы, и поводом для большинства из них стали посвященные моде выставки, для которых музеи стали предоставлять свои залы. Несмотря на это, с 1950-х по 1970-е годы эстетические аспекты моды были признаны по крайней мере в самом мире моды. Такие модельеры, как Баленсиага, Диор, Мадам Гре, Чарльз Джеймс и особенно Ив Сен-Лоран, именовались современниками не иначе как художники.

  • Ив Сен-Лоран

    Фотография: Wikipedia

    1/3

  • Ив Сен-Лоран

    Фотография: 1stdibs.com

    2/3

  • Ив Сен-Лоран

    Фотография: Willy Maywald

    3/3

И если сам Баленсиага не требовал, чтобы к нему относились как к художнику, то Жак Фат придерживался иной позиции — он настойчиво повторял, что «кутюрье обязан быть архитектором кроя, скульптором формы, художником цвета, музыкантом гармонии и философом стиля». Кроме того, однажды он заявил, что его современник Чарльз Джеймс «не только величайший американский кутюрье, но лучший и единственный в мире портной, который смог возвысить платье, считавшееся прикладной формой искусства, до уровня чистого искусства». Баленсиага был не только дотошным «ремесленником», готовым раз за разом переделывать конфигурацию проймы до тех пор, пока в точности не добьется желаемого результата. Как и Джеймс, он был новатором, мастерски работавшим с трехмерными формами. Его замысловатый крой и драпировки побуждали модных обозревателей сравнивать его с Веласкесом. Более того, находясь внутри системы моды, он был настолько далек от ее пошлой коммерческой стороны, насколько это только было возможно, и ограничивал производство только высококачественными изделиями, предназначенными для избранных заказчиков.

В самом начале этой статьи я сослалась на условное платье Баленсиаги, выставленное в музее. Такое платье, очевидно, было создано кутюрье, работавшим в условиях системы моды, а не человеком, выучившимся на художника, чьи работы выставляются и продаются внутри мира искусства. Платье создавалось для иной цели — чтобы его носила на теле та женщина, которая его купит. Однако изначальная функция объекта, такая как замысел его создателя, далеко не всегда превосходит в своей значимости все иные интерпретации. В музеях хранится бесчисленное количество предметов, которые когда-то предназначались для утилитарных функций, но в настоящее время служат социальным, эстетическим и/или идеологическим. Тем не менее историческая ситуация, соответствующая ей обстановка и символический контекст, в рамках которого создавалась та или иная работа, непременно сказывается на том, что мы в ней видим и какое значение ей приписываем. Создавая платье, Баленсиага создавал модный объект. И все же, став частью музейной экспозиции, платье неизбежно приобретает качества, присущие произведению искусства. Кроме того, с течением времени сложился целый научный дискурс, посвященный творчеству Баленсиаги, и особое внимание в этом дискурсе уделяется именно формальным и художественным достоинствам его работ. Как выразился музейный куратор Ричард Мартин, Баленсиага и другие великие модельеры «позволили ткани обрести голос — точно так же как Морис Луис позволил обрести голос краскам».

И при жизни, и после смерти Сен-Лорана часто сравнивали с художником — отчасти потому, что многие из созданных им вещей несли на себе печать художественного вдохновения, но также и потому, что его работы, которые всегда отличались высочайшим качеством, некоторым образом позволяли и позволяют судить о том, как «в эпоху Сен-Лорана» развивались социальная сфера и эстетика. Например, в 1965 году он представил публике коллекцию платьев «Мондриан», декорированных простым геометрическим рисунком, заимствованным у абстрактных картин Мондриана. Хотя впоследствии многие модельеры заимствовали образы и темы у изобразительного искусства, платья «Мондриан» имели особое значение, поскольку Сен-Лоран осознанно сфокусировал внимание на плоскостной природе вошедшего в моду в середине 1960-х годов А-образного силуэта, который превращал платье в подобие холста. Годом позже, в 1966 году, Сен-Лоран продемонстрировал свои платья в стиле поп-арт, «украшенные» силуэтами обнаженных женщин, словно вырезанных из картин Тома Вессельмана. Поп-арт, несомненно, стал первой несущей опорой моста, который позволил преодолеть пропасть, безнадежно разделявшую элитарную и низкую культуру до 1960-х годов. Подобно Энди Уорхолу Ив Сен-Лоран охотно и с энтузиазмом привносил в свое искусство элементы повседневной жизни.

Сен-Лоран часто рассуждал о своем творчестве и говорил о тех художниках, которые на него повлияли и чьи работы он коллекционировал, например о Матиссе и Пикассо. Кроме того, он часто указывал на свою сверхчувствительность, которую и он сам, и некоторые другие связывали с чувствительностью художественной. Иногда связь между модой и искусством была откровенно нарочитой; например, это можно сказать о коллекции платьев «Пикассо», которую Сен-Лоран представил публике в 1979 году. Критики постоянно подчеркивали, что он мастерски владеет цветом и формой. В 2010 году масштабная выставка работ позднего Сен-Лорана, которую организовал его спутник жизни последних лет Пьер Берже в Малом дворце в Париже, категорично представила его как «одного из величайших художников [XX] столетия».

daily.afisha.ru

Мода как искусство | Блогер Miracle на сайте SPLETNIK.RU 7 июля 2015

Опубликовано пользователем сайта

Мода Miracle

Мы привыкли ценить и восхищаться произведениями искусства и красотой природы, которые зачастую захватывают дух, но существуют люди, которые испытывают нечто схожее, глядя на страницы модных журналов.
Казалось бы, что необычного можно увидеть в отрезах тканей, умело складывающихся в шлейфы платьев и рукава жакетов? Но, не все так просто. Мода давно перешагнула через понятие чего-то примитивного и каждый раз рассматривая детали убеждаешься в этом.
Автор замечательного блога whereiseefashion, Бьянка Луини, которая родилась и выросла в Милане и учится на дизайнера, подбирает очень красочные «совпадения» между модой и всем, что нас окружает, от фотографий различных авторов, до картин Пикассо, Моне и не самых популярных, но не менее талантливых художников и архитектурных сооружений из чего становится ясно, что вдохновляет модных дизайнеров на те или иные шедевры, а вдохновить может буквально ВСЕ.

Оставьте свой голос:

www.spletnik.ru

Война миров: мода и искусство

Кто на кого влияет: мода на искусство или искусство на моду? Между представителями этих двух явлений проводятся частые дискуссии,  или, точнее говоря, демагогии на тему преобладания одного над другим.

Искусство, как это принято считать, ориентировано на  ограниченное понимание потребителем всей возвышенности и глубины восприятия продукта культуры – будь то живопись, скульптура или музыка.  Мода, в свою очередь, трактуется как детище постоянно меняющейся индустрии, несмотря на свое взаимодействие и привлечение элементов искусства.
Цикл  их жизни –  это то, что обостряет отношение к этим двум понятиям. Искусство сочетает в себе материальное и идеальное, которое существует вне времени.  Мода постоянно видоизменяется, что провоцирует мысль, об отсутствие в ней истинны и вечного идеала красоты.
Несмотря на присущее fashion индустрии буйство эстетики, она возникла как элемент общества потребителей, в то время как искусство некий способ понимание мира, его философия.

YSL и Пит Мондриан

Мода является проводником и популяризатором искусства в массы
Как бы там ни было, говорить о взаимосвязи этих элементов нашего мира стоит. Искусство, как не крути, часть элитарного общества, а мода, начиная с 60-х годов 20 столетия, стала его проводником в массы. В 1965 году модный французский дом YSL(Yves Saint Laurent) продемонстрировал коллекцию из шести платьев А-силуэта, по мотивам живописи голландского абстракциониста Пита Мондриана.  Сами платья стали символов новой эпохи и первым случаем, когда картины художника использовались как принт на одежде. Лицезреть коллекцию может каждый желающий в музее Виктории и Альберта в Лондоне, в крупнейшем в мире музее декоративно-прикладного искусства и дизайна. Это был первый шаг к переосмыслению «коллоборации»  между двумя мирами, где мода стала популяризатором искусства среди самых заядлых трендсетеров, тинейджеров и тех, кто еще не успел, или не захотел понять искусство со всеми его глубинами и смыслами. 

                                     
                                

Раф Симонс и Стерлинг Руби

« Мне нравится поддерживать современных художников, мне нравится сам процесс признания их произведений» — Раф Симонс( с 2012-2015 креативный директор дома Dior)
В своей первой коллекции haute couture для модного дома Dior, Раф использовал картины современного американского художника Стерлинга Руби. Полотно мастера было нанесено на ткань целиком.  Созданная по старинным технологиям и эскизам самого Кристиан Диора,  коллекция не создавала ощущения винтажности. Окинув платье взглядом единожды, сразу было понятно – вот он современный  стиль New look.
Именно haute couture требует «приблизительно» соотносимых затрат с написанием картины или лепкой скульптуры. Начиная с  эскизов, заканчивая последней пришитой бусинкой – все этапы роботы над платьем осуществляются вручную, которое впоследствии имеет такое же право на место в музее или частной коллекции.

Сицилийские фрески XII века в коллекции Dolce & Gabbana  READY-TO-WEAR 2013-2014

Доменико Дольче и Стефано Габбана использовали золотые мозаики Сицилийского собора в Монреале в качестве отправной точки для одной из своих коллекций.  На пла

estetico.me

Мода и искусство – взгляд в прошлое

 

Поделиться

Поделиться

Твитнуть

Класснуть

Всем известно, что мода формируется из разных источников, она берёт свое начало не только в дизайнерских салонах, но и на улицах. На моду влияют политика, социальные условия жизни и много чего ещё – всего не перечислишь. Но один из главных источников, формирующих моду наряду с дизайнерами – это искусство (фотография, живопись, скульптура, кинематограф, архитектура). Искусство оказывает большое влияние на эстетическую культуру эпохи, вкусы людей, их чувство прекрасного.


Предлагаю вам взглянуть, как искусство прошлых лет находит отражение в современной моде.


Сторонник сюрреализма и дадаизма Ман Рэй имел собственный взгляд на моду и красоту. Он прославился, как гениальный художник, фотограф и кинорежиссёр. Ман Рэй постоянно экспериментировал с фотоизображениями. Одной из самых известных его работ является фотография «Le Violon d’Ingres» (в переводе – скрипка Энгра). Вдохновлённый картиной «Большая купальщица» (в некоторых источниках «Большая одалиска») Жана Огюста Доминика Энгра, Ман Рэй сфотографировал Алису Эрнестину Прен, более известную, как Кики с Монпарнаса (французская актриса, певица, натурщица), делая акцент на сходстве женского тела с корпусом скрипки.
Для своей коллекции осень-зима 2011-2012 эпатажный французский дизайнер Жан Шарль де Кастельбажак использовал знаменитый силуэт Ман Рэя в качестве принта на платье.

1. Le Violon d’Ingres by Man Ray, 1924
2. Jean Charles de Castelbajac, FW 2011-2012


«The Great Wave off Kanagawa» (в переводе – Великая волна с Канагава) Кацусика Хокусая (японский художник, гравёр, иллюстратор) является одной из наиболее известных в Японии гравюр периода Эдо (время правления клана Токугава). Гравюра на дереве изображает огромную волну, возвышающуюся над казалось бы незначительной горой Фудзи, которая традиционно представлялась, как композиционный центр.
Темой показа Christian Dior Spring 2007 couture стал японизм (отмечавшееся в европейском искусстве влияние Японии). Вдохновлённый делом Пинкертона с Чио-Чио-сан (из оперы «Мадам Баттерфляй», дизайнер модного дома Christian Dior Джон Гальяно изобразил знаменитый принт на подоле белого платья из коллекции.

1. The Great Wave off Kanagawa by Katsushika Hokusai, 1830-32.
2. John Galliano for Christian Dior, Spring 2007 Couture


Известный дизайнер первой половины XX века Йозеф Эмануэль Маргольд был учеником австрийского архитектора Йозефа Хоффмана, одного из основателей венского сецессиона — предвестника функционализма. Маргольд работал с керамикой, пробовал себя в роли художника, дизайнера интерьеров, архитектора, дизайнера ювелирных украшений. Но наибольшую известность ему принесла деятельность в «Венских мастерских» (объединение архитекторов, художников, ремесленников и коммерсантов, основанное в Вене в 1903 г.). Вышивка Йозефа Эмануэля Маргольда 1907 года символизирует эстетику «Венских мастерских» — резкий отход от модерна, смелые геометрические формы, архитектурная эклектика.
В коллекции Emilio Pucci осень-зима 2013-2014 модельер Питер Дундас продемонстрировал оригинальные принты, в которых чётко прослеживается сходство с эстетикой «Венских мастерских».

1. Emanuel Josef Margold, Wiener Werkstätte textile, 1907
2. Emilio Pucci, FW 2013


Робер Кампен – один из великих фламандских живописцев. Его самые признанные картины – «Мадонна с Младенцем» (находится в Национальной галерее Лондона) и «Алтарь Мероде» (находится в нью-йоркском Музее Метрополитен).
Но британского дизайнера Александра МакКуина вдохновил фрагмент картины Кампена «Раскаявшийся разбойник на кресте». Это фрагмент Маккуин использовал в своей коллекции осень-зима 1997-1998, называвшейся «It’s A Jungle Out There». Он сначала нанёс принт на ткань, затем разрезал его и скроил жакет в лоскутной технике пэчворк.

1. The Thief to the Left of Christ by Robert Campin, 1430
2. Alexander McQueen, FW 1997


Кринолин и турнюр, или, как их ещё называют, улучшители фигуры, пережили две волны популярности в 19-ом веке. Первый «кринолинный» период колебался с конца 1860-х и 1870-е гг. Второй состоялся спустя десять лет в 1880 году. Стальная клетка с турнюром носилась под платьем для создания объёма и поддержки для многочисленных оборок, бантов, и слоёв ткани, которые располагались в задней части модных в 19-ом веке платьев.
Дизайнер Жан-Поль Готье, который часто использует элементы исторических костюмов в своих коллекциях, для своей коллекции осень-зима 2008-2009 couture создал свадебный головной убор, напоминающий кринолин с турнюром. Этим он попытался связать моду викторианской эпохи с современной свадебной культурой, которая также берёт свои корни в 19-ом веке.

1. English Bustle1868, Victoria and Albert Museum
2. Jean Paul Gaultier Bustle Headdress, FW 2008 couture


Семья Филлипс (отец и сын) выпускает графику, которая ассоциируется со скейт- и сёрф-культурой Южной Калифорнии с 60-х гг. и по сей день. Их дизайн украшает большую часть продукции, продаваемой Santa Cruz Skateboards.
Вскоре после показа Jeremy Scott осень-зима 2013-2014 на дизайнера марки посыпался огромный шквал критик из-за того, что принты в коллекции были полностью идентичны ярким гротескным рисункам калифорнийской скейт-компании Santa Cruz Skateboards. Джереми Скотт обвинили в плагиате из-за несанкционированного использования работ семьи Филлипс для Santa Cruz в своей коллекции.

1. Phillips design for Santa Cruz Skateboards
2. Jeremy Scott, FW 2013


В качестве одного из трёх основателей Братства Прерафаэлитов живописец Джон Эверетт Милле создал несколько самых известных образов прерафаэлитов – «Христос в родительском доме» и «Офелия». Но и менее известные картины Милле отличаются изысканным колоритом и мастерством исполнения, особенно портреты, которые пользуются у любителей живописи большой популярностью.
Одну из портретных картин Милле «Подружка невесты» использовал дизайнер Jean-Charles De Castelbajac в качестве принта в своей коллекции осень- зима 2013-3014. Лица девушки не видно из-за большого чёрного креста.

1. The Bridesmaid by John Everett Millais, 1851
2. Jean-Charles De Castelbajac, FW 2013


Находящийся в сицилийской провинции Палермо, кафедральный собор Монреале считается одной из самых больших сохранившихся памяток нормандской архитектуры в мире. Интерьер собора славится изысканными мозаиками на стенах.
Дизайнерский дуэт Dolce & Gabbana часто черпает вдохновение с острова Сицилия. Дизайнеры заплатили дань уважения великолепию собора, включив в свою коллекцию осень-зима 2013-2014 одежду с изображением сицилийского короля Вильгельма II, создавшего собор в честь Девы Марии.

1. Mosaic from the Monreale Cathedral in Sicily, 1170
2. Dolce and Gabbana, FW 2013


Платья из дебютного показа Кристиана Диора в 1947 году отличались силуэтом «песочные часы», свободной юбкой длиною чуть выше лодыжки и отрезной талией. Этот стиль – предшественник знаменитого New Look – стал визитной карточкой модного дома Dior, в дополнение к ассиметричным элементам дизайна, декоративным, а не функциональным кнопкам и ломаной клетке, называемой «гусиная лапка».
Новоназначенный креативный директор Christian Dior Раф Симонс продолжает творить, оглядываясь назад – в прошлое дома Dior. В своей коллекции осень-зима 2013-2014 Симонс использовал ломаную клетку, которая была отличительной чертой диоровского текстиля вначале пути.

1. Houndstooth Dinner Dress by Christian Dior, 1951
2. Houdstooth dress by Raf Simmons for Christian Dior, 2013


Красота Пенелопы Три описывается, как потусторонняя, сама она назвалась свою внешность как-то чужеродной. Пенелопа была прототипом «девочки-веточки» Твигги. Большие глаза и мальчишеская стройность сделали её иконой стиля конца 60-х годов. С Пенелопой сотрудничали самые известные фотографы того времени. Один из них – Ричард Аведон – запечатлел Пенелопу в платье Pierre Cardin в 1968 году.
Знаменитый фотограф современности Питер Линдберг решил воссоздать легендарный образ Пенелопы, выбрав для этой роли модель Жизель Бюндхен в платье Giorgio Armani и ожерелье Roberto Cavalli. Фотография Жизель была размещена в журнале Harper’s Bazaar в 2009 году.

1. Penelope Tree by Richard Avedon, 1967
2. Gisele Bündchen by Peter Lindbergh, Harper’s Bazaar April, 2009


Легендарного модного редактора Harper’s Bazaar, главного редактора Vogue, куратора Института костюма – Диану Вриланд – часто называют императрицей моды. Влияние Вриланд на модную индустрию неизмеримо. Именно она ответственна за первое появление девушек в бикини в модных фотосессиях, именно ей обязана своей блестящей карьерой известный модный фотограф Луиза Даль-Вульф. Диана поспособствовала продвижению в модной индустрии многих знаменитостей, представив их в роли моделей для журналов, в их числе – знаменитая актриса Лорен Бэколл.
В рамках празднования карьеры госпожи Вриланд актриса Сара Джессика Паркер перевоплотилась в модного редактора на фотографии Питера Линдберга для журнала Harper’s Bazaar в 2009 году.

1. Diana Vreeland by Louise Dahl-Wolfe, 1942
2. Sarah Jessica Parker by Peter Lindbergh, Harper’s Bazaar March, 2009


Знаменитый декоратор в компаниях Bonwit Teller и Tiffany & Co, фотограф Gene Moore также снимал для журнала Vogue в 1953 году.
Фотографию Мура 1953 года, на которой запечатлена девушка, притягивающая мужчину магнитом, воссоздал Tim Walker в 2008 году в журнале Vogue UK. Tim Walker часто воспроизводит известные фотографии, добавляя свою подпись оригинального стиля в общую композицию. В этой версии женщина притягивает огромным магнитом не только мужчину, но и другие металлические предметы.

1. Gene Moore, 1953
2. Tim Walker, Vogue UK December, 2008


Фотограф Мелвин Сокольский уже в 25 лет продемонстрировал общественности свои самые известные фотографии из фотосессии «Bubble» для журнала «Harper’s Bazaar». На этих чёрно-белых кадрах модели плывут в прозрачных шарах над улицами Парижа. В 1963 году, когда никто ещё не знал о фотошопе, это была невероятная инновация и сенсация, никто прежде такого не делал. Глядя на сюрреалистические фантастические работы фотографа Мелвина Сокольского, испытываешь восхищение от игры с пропорциями.
В 1963 году Мелвин сделал серию фотографий с моделью Iris Bianchi для журнала Harper’s Bazaar. Модель запечатлена на огромном стуле. 47 лет спустя фотограф Марк Селиджер сделал фото актрисы Деми Мур, использовав идею своего предшественника.

1. Melvin Sokolsky, Harper’s Bazaar 1963
2. Mark Seliger, Harper’s Bazaar April, 2010


Эстетика творчества художника Амедео Модильяни выражается в некой отвлечённости субъектов на картинах, лица у них, как маски. Такой стиль родился у Модильяни под влиянием его увлечения африканской скульптурой, её грубовато-простыми, но выразительными формами и удлинённой линией силуэта. В 1919 году Модильяни нарисовал портрет польки Лунии Чеховской, картина получила название «Женщина с веером». Два года назад это произведение было украдено из Музея современного искусства в Париже.
Знаменитый фотограф Питер Линдберг, вдохновившись этой картиной Модильяни, в 2008 году снял актрису Джулианну Мур для журнала Harper’s Bazaar.

1. Woman with a Fan (Lunia Czechowska) by Amedeo Modigliani, 1919
2. Peter Lindbergh, Harper’s Bazaar June, 2008


Американский живописец Джеймс Эббот Макнил Уистлер написал «Композицию в сером и чёрном №1», более известную, как «Мать Уистлера» в 1871 году. Картина была представлена на выставке в Лондонской академии искусств в 1872 году, но была отклонена Академией. Успех к ней пришёл лишь 19 лет спустя, когда картину приобрели для Musée du Luxembourg в Париже в 1891 году.
Сегодня картина «Мать Уистлера» служит символом материнства и семейных ценностей, на неё часто ссылаются в поп-культуре. Для рекламной кампании Christian Louboutin осень-зима 2011-2012 фотограф Питер Липпман воссоздал несколько наиболее исторически известных произведений искусства, среди которых и «Мать Уистлера», которая держит в руках обувь с легендарной красной подошвой.

1. James Abbott McNeill Whistler, Whistler’s Mother, 1871
2. Peter Lippmann for Christian Louboutin, 2011

 

Читайте также продолжение цикла статей «Мода и искусство: взгляд в прошлое» Часть 2 и Часть 3.

modagid.ru

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018

Все, что будет модно, на примере картин произведений искусства.

Что же нам готовит грядущий сезон? Какой стиль одежды останется в тренде и какими новинками побалует он нас?

Новые тренды сочетают в себе практичность и удобство. Что касается цветовых решений, то тут дизайнерские мысли ничем не ограничены. В моде также останутся растительные, флористические и хищные принты, этнические мотивы. Не теряет своей актуальности геометрия на одежде и хаотичное сочетание узоров.

Пайетки

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 1

Кес ван Донген. «Сфинкс», 1920

Пайетки не выходят из моды, и в этом нет ничего плохого. Весной в них лучше всего облачиться полностью, как на показе Gucci, или частично, выбрав черное искрящееся платье или комбинезон, как у Saint Laurent.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 2

Gucci

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 3

Sfint Laurent

Длинная бахрома

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 4

Джордж Барбье. «Заклинание»

Длинная бахрома — во многом богемное излишество, но весной 2018-го без нее не обойтись. В будущем сезоне она может быть максимально пушистой и длинной и даже стать заменой целому платью, как в Calvin Klein, или же просто расположиться на подоле платья или юбки, как у Jacquemus.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 5

Jacquemus

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 6

Calvin Klein

Поп-арт

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 7

Энди Уорхол, портрет Дебби Харри

Неожиданные сочетания цветов, как в произведениях поп-арта, и графика появились на показах Versace и Delpozo. В коллекции Рафа Симонса для Calvin Klein поп-арт стал одним из лейтмотивов.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 8

Calvin Klein

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 9

Versace

Пастель

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 10

Клод Моне. «Женщина с зонтиком, повернувшаяся вправо», 1886

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 11

Delpozo

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 12

Celine

С первыми лучами солнца тренд заиграет новыми красками. Весенне-летние коллекции главных мировых дизайнеров выдались богатыми на нежные оттенки.

Анималистичный принт

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 13

Анри Руссо. «Нападение в джунглях», 1891

Окрас диких животных снова становится источником вдохновения для дизайнеров в новом сезоне. Донателла Версаче взяла из архивов модного дома леопардовый принт, Пол Сарридж выбрал зебру для коллекции Roberto Cavalli, а на показе Elie Saab появилась питоновая кожа.
Примеры работ дизайнеров

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 14

Versace

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 15

Cavalli

И как приятно показать, что мы ничуть не отстаем от тенденций в моде

Разноцветная палитра позволяет вдоволь экспериментировать с сочетаниями рисунков. Дизайнеры предлагают любительницам анималистичных принтов и ярких оттенков исключительную свободу самовыражения.

Минимализм

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 16

Дональд Джадд. Без названия, 1968–1969

В это же время минимализм 90-х не спешит никуда уходить, и принцип «чем проще, тем лучше» все еще в силе. Идеальный пример современного минимализма можно найти у Jil Sander, а авангардного — у Helmut Lang.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 17

Chalayan

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 18

Jil Sander

Формы: конус, колонна, шар, трапеция.

Акцены: никаких бретелек и завязок, клепок и застежек — исключительная простата плечевой линии и подолов, геометрическая четкость и лаконичность — новая женственность.

Асимметрия

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 19

Обри Бердслей. «Туалет Саломеи», 1905

Этой весной асимметрия может быть ненавязчивой — например, в коллекции Delpozo появились платья с одной лямкой. Тем не менее будущая весна предполагает всяческие риски, поэтому асимметричный крой можно довести до предела — как у Yohji Yamamoto или Helmut Lang.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 20

Yohji Yamamoto

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 21

Helmut Lang

Асимметрией подчиняется буквально все: косые молнии, крой, форма воротника, карманов, длина полочек, форма подола. Чем оригинальнее — тем моднее.

Эклектичные сочетания принтов

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 22

Диего Ривера. Фрагмент картины
«Сон о воскресном дне в парке Аламеда», 1947

Эклектика снова в моде, особенно когда дело касается принтов. Будущей весной не воспрещается сочетать полоску и клетку, пэчворк и флористичные принты, леопард и комиксы.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 23

Gucci

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 24

Prada

Маскулинный крой

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 25

Тамара де Лемпицка. «Портрет герцогини де Зал», 1925

Маскулинный крой можно воспринимать и как кивок в сторону коммунизма, и как еще один тренд в пользу агендерной моды. Костюмы, как с мужского плеча, появились на показе Сéline и Miu Miu, а в коллекциях Marc Jacobs и Stella McCartney есть комбинезоны, которые напоминают рабочую униформу.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 26

Miu Miu

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 27

Celine

Платье свободного кроя

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 28

Анри Матисс. «Пурпурный халат и анемоны», 1937

Если осенью приталенные трикотажные платья и всевозможные акценты на талии стали самым актуальным силуэтом, то весной и летом мы облачимся в свободные платья, которые красиво разлетаются на ветру.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 29

Calvin Klein

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 30

Sonia Rykiel

Так же никто не поспорит, что одежда свободного кроя удобна для сна и отдыха

Черно-белый

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 31

Яёи Кусама. «Тыква», 2016

Весной 2018 года дизайнеры вдохновляются черно-белым кино. В коллекции Loewe появилось классическое сочетание «белый верх — черный низ». В коллекции Givenchy появился черно-белый цветочный узор, у Dior — принт в шашку, а у Cavalli — черно-белая зебра.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 32

Calvin Klein

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 33

Sonia Rykiel

Вертикальные полоски

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 34

Эгон Шиле. «Эдит в полосатом платье», 1915

Будущей весной полосатый принт по-прежнему будет актуальным, но полоски станут вертикальными. Самый яркий пример — брючный костюм в салатовую и темно-зеленую полоску. Самый оптимальный вариант приобщиться к тенденции — это рубашка в тонкую вертикальную полоску, как в коллекции Prada и Balenciaga.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 35

Sonia Rykiel

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 36

Hellesy

Полоски в работах нашего магазина

Крупные или накладные карманы

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 37

Грант Вуд. «Американская готика», 1930

Пожалуй, самый функциональный тренд будущей весны — это крупные и накладные карманы. В коллекции Victoria Beckham крупные карманы расположились на клетчатых рубашках, а у Valentino и Christopher Kane накладные карманы украсили тренч и платье.

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 38

Valentino

Мода сквозь призму искусства: главные тренды в одежде сезона 2018, фото № 39

Victoria Beckham

А также в тенденциях 2018 года:

  • цветные тотал-луки;
  • коричневый;
  • логомания;
  • одежда как полотно для пейзажа;
  • пластик.

Опубликую продолжение в следующей публикации, так как уже загружено максимально.

А что вам по душе в одежде? Удобная классика или одежда с ярким акцентом?

www.livemaster.ru

9 Подлинность. Мода и искусство

Подлинность

ЭФРАТ ЦЗЕЕЛОН

В последних дискуссиях в СМИ и в научных работах вновь поднимается вопрос о том, можно ли с полным правом считать моду искусством, и в то же время в музеях регулярно выставляются модные коллекции и проводятся ретроспективы. Когда в 1983 году редактор американского Vogue организовала в нью-йоркском Метрополитен-музее первую в истории прижизненную ретроспективную выставку модельера, приуроченную к 25-летнему юбилею творчества Ива Сен-Лорана, она преодолела невидимый барьер между официальным искусством и официальной модой. С тех пор сотрудничество между дизайнерами и музеями изящных искусств стало обычным делом: работы ряда модельеров (среди которых Карл Лагерфельд, Джорджио Армани, Стейнун Сигурдардоттир, Кристобаль Баленсиага, Роберто Капуччи) выставлялись в известнейших музеях мира (музей Гуггенхайма, Шанхайский художественный музей, Метрополитен-музей, Художественная галерея Барбикан, Музей современного искусства в Токио, Художественный музей Рейкьявика, Музей изящных искусств в Бильбао, Художественный музей Филадельфии – и это далеко не полный список). Такие совместные проекты, в той мере, в какой они предполагают смену устоявшихся отношений, можно назвать «браком по расчету» между модой, желающей упрочить свой статус, и искусством, жаждущим светскости.

Но если первые примеры пересечений искусства и моды представляли собой славные коллаборации Коко Шанель и Жана Кокто или Кристиана Диора и Кристиана Берара, уже не говоря о тех дизайнерах, которые сами были художниками, как Мариано Фортуни или Густав Климт, то в последние два десятилетия эти отношения становятся все более запутанными. Ярмарки произведений искусства типа Art Basel или Венецианской биеннале оказались важными рынками для роскошных брендов, таких как Gucci, Cartier и Bulgari, а дома, торгующие предметами роскоши, подхватили моду на устроение арт-выставок и инсталляций на своих торговых площадях[294].

Рефлексия по поводу границ моды и искусства становилась предметом многих специальных выставок (например, Looking at Art – Looking at Fashion, 1996; Addressing the Century – 100 Years of Art & Fashion, 1998; The Art of Fashion: Installing Allusion, 2009), выражалась в ретроспективных выставках концептуальных дизайнеров (например, Victor & Rolf, Hussein Chalayan, Martin Margiela) и в актах покровительства, таких как, к примеру, учреждение Миуччей Прада фонда искусств, поддерживающего художников и предоставляющего им выставочное пространство. Ее собственная гастролирующая выставка «Миучча Прада: искусство и творчество» вызвала в шанхайском профессиональном модном сообществе споры вокруг того, является ли мода полноправным видом искусства или ремеслом, как сообщал Shenghai Daily от 2005 года. Такая рефлексия также находит отражение во вдохновленных модой событиях, представляющих искусство по доступной цене, таких как лондонское «Fashion in Art», отмечающее «стирание границ между модой и изобразительным искусством»[295].

Синергия моды и искусства находит выражение и в академических мероприятиях и встречах, таких как симпозиумы «The Art of Fashion» в Институте технологии моды в Нью-Йорке (2007), «Moda e Arte» в Католическом университете Святого Сердца в Милане или «The Art of Fashion» в музее Бойманса в Роттердаме (2009). Пересечение смыслов искусства и моды в массовой культуре наглядно представлено на рекламном плакате 2009 года, сделанном для известной испанской торговой сети El Corte Ingl?s. Это (ил. 10) парафраз «Менин» Диего Веласкеса (1656), основополагающего полотна, вдохновившего множество других картин, скульптур, а также теоретических интерпретаций. Даже Пикассо сделал собственную версию. Эта знаковая работа, написанная придворным художником Филиппа IV, была находчиво использована в рекламе, где точное воспроизведение оригинала поставило качество живописи старых мастеров и суть испанского изобразительного стиля на службу универсальному магазину с широким ассортиментом товаров. Заголовок: «Добро пожаловать туда, где мода – искусство» – выражает тот же принцип использования искусства как знака проверенного временем качества, который лежит в основе заимствования полотна Веласкеса, а также адаптации к реалиям XXI века, когда художник с оригинального полотна сменяется фотографом. Меньший заголовок под изображением акцентирует внимание еще на двух моментах, о которых я скажу в этой главе. Первая строка: «где удовольствие от покупки мы превращаем в искусство» – подразумевает, без иронии, что поход в магазин требует профессионального навыка и доставляет наслаждение, подобно произведениям искусства. Вторая строка гласит: «Есть место, где одежда и аксессуары от ведущих дизайнеров становятся ценными воспоминаниями». Здесь упоминается дизайнерская мода, что также является кодовым обозначением для качества. Акцент сделан на воспоминаниях, что, с одной стороны, позволяет осуществить привязку к качеству – семейные воспоминания изображены на семейном портрете Веласкеса – но, с другой стороны, с историей и эмоциональным переживанием. Таким образом, объединенное сообщение, стоящее за осовремениванием «Менин», – качество (классической и элитной моды), традиции, воспоминания, связь и удовольствие. В рекламе достоинство моды и достоинство искусства сливаются в единый большой рассказ об испанскости современного магазина, который предлагает высококачественный опыт наравне с товарами, эмоциональное и эстетическое переживание.

Ил. 10. Рекламный плакат испанской торговой сети El Corte Ingl?s.

Воспроизводится с любезного разрешения El Corte Ingl?s

Однако весь этот шквал культурной деятельности (перечень которой, не исчерпывающий, но показательный, я приводила) не способствовал прояснению причин культурной амбивалентности. Многие дизайнеры, художники, критики, кураторы, теоретики, обращаясь к проблеме взаимоотношений между искусством и модой, по умолчанию принимают за искусство то, что не имеет практической ценности, является подлинным оригинальным произведением, выражает индивидуальность автора (мысли, чувства, ценности) и сделано на совесть (облечено в форму, если говорить о визуальных искусствах, или записано – в случае с литературой и музыкой).

Если мы сформулируем основную мысль как: «весь творческий материал и мыслительная работа, изначально производимые не в силу утилитарных причин, но ориентированные на потомков», перед нами встает ряд вопросов, относящихся к трем уровням анализа: арт-объекту, художественному опыту и социальной практике.

Было бы слишком большим допущением считать стабильность произведения искусства противоположностью преходящести модного объекта: это пример того, как две многогранные области редуцируются до одномерных стереотипов. Хотя верно, что ткань не рассчитана на длительный срок, произведения искусства также преходящи. Некоторые из них задуманы как временные и нередко изготавливаются из недолговечных материалов, а некоторые создаются лишь на время выставки, по окончании которой их уничтожают или разбирают. В том, что касается непрочности, этот тип искусства препятствует проведению границ между объектом искусства и объектом моды на основе любых стереотипов. Включаем ли мы в определение произведения искусства подлинное творчество любого, кто излагает свои мысли или рисует на бумаге и других материалах? Или же под это определение попадают лишь достигшие определенного совершенства и известности? Иными словами, мы сталкиваемся со следующей проблемой: что для нас на первом месте – творческая деятельность или ее продукт?

Если наше определение искусства относится к творческому опыту независимо от «общественно признанной и подтвержденной» ценности результата, мы сосредоточимся на самом «опыте созидания». Тогда мы включаем сюда любого, будь то непризнанный специалист, любитель, которому недостает таланта или технических навыков и чье творческое самовыражение носит скорее интуитивный (как у душевнобольных или травмированных детей), чем сознательный характер. Мы отнесем сюда всех, независимо от возраста, кто занимается творческой деятельностью дома или на вечерних курсах, а также тех, кто пишет в стол (потерпел неудачу или не был издан), и множество обычных людей, приглашающих посетителей в свои дома и студии и показывающих свои работы на различных фестивалях и мероприятиях, посвященных искусству[296].

Одним из важнейших вопросов является вопрос критериев оценки достоинств: если принять за критерий внутренние свойства, то важны в первую очередь формальные особенности и уникальность. Если основным критерием считать подлинное самовыражение, то на первом месте окажутся авторство и оригинальность. Если мы руководствуемся рыночной ценностью, ключевыми факторами будут авторство и уникальность[297]. Однако если приоритетным является воздействие на аудиторию, то есть способность облекать подлинное чувство в оригинальную форму или создавать вызывающие эстетическое удовольствие образы, авторство и уникальность перестают иметь значение. Воздействие произведения искусства не ослабевает от того, оригинал перед нами, копия или даже подделка. Если хорошей копии или успешной подделке удается оказать на зрителя желанный эффект – пусть даже в отсутствие того, что Вальтер Беньямин называет аурой подлинности, – то становятся бессмысленными многие волнующие аукционистов качества (такие, как уникальность и авторство)[298].

В качестве рабочей гипотезы можно утверждать, что художественная ценность необходима, но ее одной недостаточно. Что более существенно – и это относится равно к искусству и к винтажной моде – это аура подлинности (того, кто создавал и кто владел им), степень известности (высокий статус тех, кто имел отношение к изготовлению объекта, история и обстоятельства), степень подлинности (то, что это не подделка), состояние предмета и меняющиеся увлечения и вкусы. Если эти условия соблюдены, объект считается хорошим капиталовложением. Таким образом, порядок определения экономической ценности произведения искусства иной, нежели его формальных или художественных достоинств, а также его выразительности, его аутентичности – не в смысле установления авторства, а в плане непосредственного выражения чьей-то индивидуальности, эмоций, идей. Это наблюдение обнаруживает разрыв между произведением искусства и аурой его подлинности с одной стороны и его рыночной ценностью – с другой. Произведение искусства может продаваться за значительную сумму, не вызывая никаких чувств у публики, или оно может продаваться, как это часто и происходит на вторичном рынке (на аукционе, как антиквариат и древность), по цене, намного превышающей исходную.

В рамках категории редкости большую проблему представляют собой живые художники, и культ подлинного авторства объясняет, почему смерть накладывает четкие ограничения на поставки. Сколь бы аутентичным ни было произведение искусства, если автор хочет зарабатывать на арт-рынке, он вынужден играть по рыночным правилам. Это подразумевает сотрудничество с галереями и следование советам насчет количества экземпляров серии, подписывание, маркетинг и поддержание отношений с торговыми агентами и коллекционерами. Эта практика производства редких и подлинных вещей основана на представлениях, лежащих в основе института авторства и творческого индивидуализма, восходящего к ренессансному гуманизму, в особенности к «Жизнеописаниям наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» Вазари (1550–1568). Эти представления дали импульс развития понятию о творческом гении Ренессанса и явились одним из основных источников современного культа иной разновидности самодостаточной личности. В то время как ренессансный художник стоял во главе целой мастерской, а его подмастерья в рамках обучения копировали его работы, художник-личность нового времени или дизайнер избирает манеру поведения творческого индивидуализма, работа его команды остается в тени его славы.

Дискурс арт-рынка, например, связан с противопоставлением ремесла и искусства, восходящим к европейско-американской культурной традиции, для которой характерно высмеивать представление о том, что у произведения искусства может быть практическое применение[299]. Однако в подтексте разговора о подлинном, не несущем практической пользы предмете, – идея об изготовлении предметов роскоши как показателей статуса, которая воспроизводит основанную на понятии класса систему иерархии вкусов посредством разграничения между изящными искусствами и декоративными, или прикладными (хотя в классификации, которую предлагают Sotheby’s и Christie’s, четко разграничиваются искусство и не-искусство: обозначения керамики, мебели и прочего даны без всякой отсылки к искусству).

В музеях, если предмет изначально принадлежал другой культуре, его иногда относят к категории артефактов. Более древние экспонаты дополнительно помечены как принадлежащие к археологии. Изделия искусства и ремесла, предназначенные для повседневного использования, часто классифицируются как народный промысел, поскольку рассматриваются как выполняющие полезную функцию наряду с ремесленной продукцией. Как полагает Рисатти, переименование Американского музея прикладных искусств в Нью-Йорке в Американский музей дизайна в 2002 году служит признаком того, что дизайн вытеснил прикладное искусство, взяв на себя его роль создания функциональных предметов, и таким образом администрация музея показала, что прикладное искусство больше не является культурно значимой сферой[300].

До сих пор я говорила только об искусстве и не касалась моды. На самом деле многие критерии, применимые к искусству, будут работать и в случае с модой: отсылает ли слово «мода» к haute couture, готовому платью, к независимым дизайнерам среднего масштаба или к швеям. (См. табл. 1.) Применимо ли оно в равной степени к дизайнерам-художникам, таким как Мариано Фортуни, Роберто Капуччи, Йодзи Ямамото или Хуссейн Чалаян, и к репликам подиумных моделей от таких поставщиков «fast fashion», как Zara, Topshop или Primark? Относится ли оно одинаково к западной моде и моде по модели «fair trade», этнической, этической моде (ethical fashion)? Применимо ли оно в равной мере к моде, основанной на оригинальности и интеллекте (идеях и мастерстве), и к моде, которая продается за счет привлечения знаменитостей непрофессионалов, – как, например, коллекции, созданные Мадонной и ее дочерью-подростком, или юной дочерью крупного российского предпринимателя Кирой Пластининой, актрисами, известными по своим детским ролям, Мэри-Кейт и Эшли Олсен или певицей Викторией Бекхэм?

До сих пор я пыталась показать, почему абстрактный вопрос: «Можно ли считать моду искусством?» – почти лишен смысла, ведь под искусством и модой можно понимать множество разных вещей. Ответить на него также затруднительно по той причине, что исторически устоявшиеся концепции и системы привилегий продолжают воспроизводиться, подавляя другие аспекты, не вписывающиеся в стереотипные, усредняющие, не оспаривавшиеся представления о моде или искусстве. Привычное использование удобного набора гомогенизирующих полярных категорий загоняет сложные, неоднозначные и противоречивые явления в рамки шаблона – слово «искусство» нередко используется в общем смысле, для того чтобы обозначить отличие от «моды» или «ремесла». Я также продемонстрировала, что категория подлинности индивидуального творчества восходит к ренессансным представлениям об индивидуальном творческом гении, которые затем были усвоены модой, чтобы послужить к чести модных брендов.

Но что, если бы нам пришлось оставить в стороне эти критические размышления, выбрать один из таких стереотипов и поставить мысленный эксперимент, сравнив черты искусства (скажем, высокого искусства) и моды (скажем, высокой моды)? (См. табл. 2.)

Если мы примем эту условную таблицу за основание для сравнения, мы увидим, что в некоторых аспектах элитная мода и живопись старых мастеров достаточно похожи – во всем, что касается творчества и мастерства, – а в других различия носят скорее количественный характер (определенный признак в них скорее более или менее выражен, чем присутствует или отсутствует). Мне бы хотелось обсудить две ключевые особенности, характерные для моды и, как правило, остающиеся без внимания.

Обещание фантазии

Психоаналитики Лапланш и Понталис первыми разъяснили, что фантазия – не объект желания, а его обрамление[301]. Сходным образом, модная фотосъемка – это не просто запечатление предметов одежды; это воображаемый мир, оформление желания. Это процесс, превращающий одежду или аксессуар в объект желания[302]. Покупая одежду или другие вещи лейбла, люди платят, чтобы стать участниками этого сюжета. Они проявляют желание приобрести кусочек легенды. Этим объясняется важная роль провенанса в оценке объекта. Люди, готовые тратить астрономические суммы на памятные вещи (произведения искусства, дизайнерскую одежду и разные практичные или банальные артефакты), принадлежавшие знаменитостям или даже вымышленным персонажам (как, например, рубиновые туфельки Дороти из «Волшебника из Страны Оз»), платят не за символическую, а за эмоциональную важность. Они покупают свою собственную долю истории.

Таблица 1. Трудности определения и классификации, сопряженные только с двумя категориями искусства и двумя – моды

Таблица 2. Сопоставление стереотипа об искусстве и стереотипа о моде

Страх смертности/бренности

Марк Джейкобс однажды сказал:

Мода для меня не искусство, потому что она обретает смысл, только когда люди живут в ней и носят ее. Я делаю одежду, сумки и обувь для того, чтобы люди пользовались ими, а не вешали на стену и любовались. Мне кажется, что одежда в музее абсолютно мертва. Я видел выставки одежды Джеки Кеннеди, и меня не интересует ее гардероб. Меня интересуют жизнь и женщины, носившие эти вещи[303].

Журналист и писатель Мари-Доминик Лельевр открывает свою новую биографию «Saint Laurent, mauvais gar?on» (2010) словами: «Он [Ив Сен-Лоран] был всего лишь модельером. Он не изобрел искусственного сердца, не возглавил ни одной революции и не стал автором какого-нибудь шедевра. Его платья, хранящиеся в холодной комнате, исчезают вместе с женщинами, которые их носили»[304]. Две эти цитаты фиксируют еще одно важное качество, отличающее моду от искусства. Мода предназначена для носки, она глубоко связана с телом. Одежда без человека напоминает об отсутствующем теле: momento mori. Одежда по-настоящему не предназначена для музея, для экспозиции. По своей сути она создана для тела, и только там она на своем месте. Музейная стеклянная витрина для одежды чем-то напоминает гроб. Эта особенность часто замалчивается в разговорах о моде.

Мне хотелось бы закончить соображением, которое я высказывала в другой статье, где анализировала художественную выставку, использовавшую моду как инструмент аналитического комментария[305], «Concise Dictionary of Dress», организованную галереей Artangel совместно с музеем Виктории и Альберта[306]. Выставка была организована весной 2010 года в запасниках музея Виктории и Альберта как результат сотрудничества куратора моды Джудит Кларк и психоаналитика Адама Филлипса. Она включала в себя ряд (нестандартных) определений связанных с модой понятий, которые предложил Адам, и набор соответствующих экспонатов, созданных или собранных Джудит Кларк. Мои заключительные замечания относятся к одному из этих экспонатов, обозначенному как «Претенциозный».

«Претенциозный» состоял из двух частей, противопоставленных друг другу как предмет и его отражение. И оригинал, и проекция были заключены в подвижные стеллажи. На одной стороне располагались красивые винтажные дизайнерские платья, зафиксированные на деревянной конструкции. Противоположная сторона представляла собой восковую стену с отпечатками висящих напротив платьев, так что, если бы стены сдвинули вместе, каждое платье оказалось в защитной оболочке, повторяющей его контур. Такое соседство оригиналов со слепками подчеркивает хрупкость и недолговечность формы, подразумевает временность красоты самих изделий. В своем эссе «Быстротечность» (1915) Зигмунд Фрейд описывает свои размышления о быстротечности красоты во время прогулки на природе. Красота природы заставляет его радоваться уникальности и исключительности, в то время как в его друзьях рождает печаль, поскольку обречена на увядание. Для них мысль о мимолетности придает красоте привкус скорби[307]. Сходное чувство недолговечной красоты вызывают и пустые платья, за счет хрупкости материала и отсутствия тела, которое они когда-то облегали. Более того, даже высоко ценимые, бережно хранящиеся знаковые платья, подобно музейным экспонатам, нуждаются в уходе куратора, который защитил бы их от обветшания.

Имея это в виду, я хотела бы рассмотреть культурное значение категорий искусства и причины, по которым на сохранение за ними прежнего места в культуре тратится столько усилий. Бурдьё, обратиться к которому представляется наиболее очевидным, объяснял это тем, что культивирование уважения к искусству является способом воспроизводства классовых отношений и привилегий, созданных по образцу придворного общества и выражающихся через образование, учтивость и пристойность, вкусы, этикет и потребительские привычки[308]. Однако это объяснение никак не помогает ответить на вопрос, почему устаревшая система с такой настойчивостью преграждает моде вход в пантеон изящных искусств.

Исследуя этот вопрос, стоит обратиться к категории стиля. В своей книге «Время племен» (1996) Маффесоли проследил изменения в социальном единстве и эстетике, посредством которых модернистские социальные течения, основанные на больших идеях, были вытеснены «племенами», объединенными общей эмоцией или стилем. Его определение стиля весьма полезно в контексте моего объяснения. Он понимает стиль как «общую форму выражения социальной жизни в данный момент». Это определение может относиться ко многим аспектам социальной жизни (например, экономическому, теологическому, эстетическому)[309]. В этом плане «стиль – то, в чем эпоха определяет, выражает и описывает себя». Как отмечает историк Фредерик Шварц, анализируя Немецкий Веркбунд, в отличие от моды, стиль был единством визуальной формы, определявшей культуру, тогда как мода была переменчивой и иррациональной[310].

Чтобы понять функционирование стиля в качестве ключевого объясняющего понятия, я сошлюсь на исследование Норбертом Элиасом придворного общества, в особенности на его исследование китча. Согласно Элиасу, на рубеже XVIII–XIX веков к власти пришла капиталистическая промышленная буржуазия, положив конец придворному стилю и вкусу. В действительности, утверждает Элиас, произошло не простое замещение одной эстетики другой. Скорее это было полное разрушение категории стиля в значении совокупности устойчивых выразительных форм. В отличие от согласованного развития форм и общих, устоявшихся основных структур в придворном обществе, эстетика капиталистического общества отражает утрату безусловного вкуса и крепкой формальной традиции, что поддерживает творческое воображение. Художников, воспитанных и вхожих в придворное общество, господствующие стилистические конвенции не сковывали – они были полностью погружены в них, как и публика[311].

В отличие от придворного общества, поддерживавшего связность даже при переходе от одного стиля к другому, китчевый стиль, по Элиасу, заменил стройное стилистическое единство «произвольной мешаниной» неопределенных стилей. Наиболее радикальным изменением был отказ от модели общества, где знания, которые прежде передавались молча и почти неуловимо посредством «правильного отношения и выверенного вкуса», больше не разглашались. Поэтому художники, уже не вскормленные доминирующим стилем и традицией, действовали как обособленные индивиды на свободном рынке, вынужденные работать для аудитории с неизвестными вкусами, пораженной новыми стилями. Это послужило началом раскола между утонченным вкусом профессионального эксперта и неразвитым, неопределенным вкусом массового общества, между ценителями и неразборчивой толпой.

В конце концов, по мнению Элиаса, социальные оппозиции индустриального общества стали отождествляться с эстетическими. Таким образом, он выделяет два противоположных лагеря: сторонники консервативного подхода берут за образец художественные стили более ранних обществ. В святилище искусства они допускают только великое и возвышенное. Они используют идеализированный мир прекрасных форм для защиты от стилистической неопределенности. На этом полюсе форма довлеет над содержанием. Сторонники прогрессивного подхода больше не хотят скрывать мелочность и замешательство, убожество и беспомощность за симметрией изящно закругленных форм. Вместо этого они пытаются разрушить существующие художественные формы и найти новые. Кроме радости, они хотят научиться выражать угрозу, грязь и опасность, уродство и гротеск. На этом полюсе содержание довлеет над формой.

Между двумя этими полюсами – побочными продуктами буржуазной чувственности – остается вопрос: что можно продуктивно использовать в качестве стандарта качества? Слово «качество» – оспариваемая территория. Постколониальная критика видела в «качестве» символ творческого и культурного притеснения одних и вместилище вневременных ценностей других. «Эстетика формы» Майкла Брэнсона соотносится с консервативным полюсом Элиаса, где формальные качества связываются с глобальными смыслами и всеобщей гармонией. Его «эстетика эмоций» соотносится с прогрессивным полюсом Элиаса, который связывается с идеей глубины чувства и познания, на которую способен человек, что, в свою очередь, подразумевает память о жизни и смерти, об откровении, о любви. Как считает Брэнсон, в постмодернистской культуре возможен и желателен диалог противоположных взглядов, коль скоро «существо качества» не выплеснули вместе с водой классовой предвзятости, которая ассоциируется с общепринятыми представлениями о качестве[312]. Когда качество измеряется в строгом соответствии с набором формальных правил, с одной стороны, и постколониальной критикой, с другой, важно не пытаться заменить устаревшие этноцентричные представления о качестве столь же бесполезными представлениями об абсолютной релятивности.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Читать книгу целиком

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

culture.wikireading.ru

Мода на искусство: как она меняется и от чего зависит

Как формируется мода на искусство и что сейчас в тренде? Разбираемся в этом вопросе вместе с куратором галереи современного искусства Askeri Gallery Дарьей Моргачевой – в рамках темы Design Mate в марте, «Дизайн как искусство».

Дарья Моргачева, куратор галереи Askeri GalleryДарья Моргачева куратор галереи Askeri Gallery

Мода на искусство, конечно, существует, просто она не так переменчива, как, скажем, в фэшн-индустрии. Кроме того, нужно понимать, что сфера искусства неоднородна, ее разные сегменты рассчитаны на разные целевые аудитории, и в каждом сегменте – свои тренды. Есть, например, арт-рынок, искусство для инвестиций. Среди «голубых фишек» – работы дорогих художников, которые покупают, чтобы потом продать и заработать на разнице в цене. Здесь – своя мода. Скажем, сначала все покупали Ротко, потом – Поллока и так далее.

По-другому выглядит сфера искусства, не связанная напрямую с продажами. Это то, которое очень сложно монетизировать, например, видео-арт и инсталляции, представленные на биеннале. Эта сфера отвечает за весь авангард в современном искусстве. Здесь существуют свои тренды, но они меняются не каждый год, а примерно раз в десятилетие. Условно, в 1970-80-х годах в Америке была в моде феминистская повестка, и художники создавали концептуальные и акционные проекты, связанные с этой тематикой. Тренды в этой сфере развиваются параллельно с исследованиями в гуманитарных и социальных науках. Например, внимание к урбанистике в целом рождает направление искусства, которое занимается вопросами городской среды.

Искусство как отражение гуманитарных проблем

В последнее время актуально направление в искусстве, которое занимается вопросами экологии. На Западе этой темой заинтересовались еще лет десять назад, и теперь тренд дошел до нас: некоторые российские художники уже работают с переработанным пластиком и делают из него впечатляющие скульптуры. Сейчас разрыв между нами и западным миром в плане актуального искусства сокращается – благодаря глобализации и интернет-ресурсам художник легко может проследить процессы, которые происходят на другом конце света.

«Красота и мусор», цифровая печать, выставка Анны де Карбуччиа «Одна планета – общее будущее» в Askeri Gallery

«Красота и мусор», цифровая печать, выставка Анны де Карбуччиа «Одна планета – общее будущее» в Askeri Gallery

Еще один интересный тренд последних 10-15 лет – так называемый science-art, искусство, связанное с наукой, нечто среднее между научной и арт-работой. Первые произведения science-art появились в Америке в конце 1990-х – вместе с всеобщей компьютеризацией и огромным интересом к новым технологиям. Искусство пытается интерпретировать эти процессы. Сейчас много дискутируют о том, искусство это или нет, – но главное помнить: все, что когда-то казалось современникам диким и непонятным, сегодня стало, фактически, классикой. В этом ценность нового – именно авангард входит в историю.

Есть еще одна сфера – то, что условно можно назвать «средним арт-рынком». К нему можно отнести все то, что не касается больших инвестиций, и в нем тоже есть свои тренды. Например, в Советском Союзе было много реалистического искусства, поэтому когда СССР развалился, художники, уставшие от соцреализма, обратились к альтернативным формам в искусстве. Через десять лет произошел откат назад: и художники, и коллекционеры, устав от авангарда, вспомнили про реализм – это постоянный процесс. Сейчас на этом рынке сложно выделить какие-то конкретные тенденции, потому что существует очень много всего.

I LOVE DONUTS, Джей Йонг Ким, Askeri Gallery

I LOVE DONUTS, Джей Йонг Ким, Askeri Gallery

Наравне с любовью к традиционным форматам – живописи, графике, – появляется интерес к нестандартным формам, например, объектам из керамики. Если в позапрошлом году керамику на Cosmoscow представляли, кажется, мы одни (яркие скульптуры в виде пончиков Джея Йонг Кима), в прошлом году подобные произведения встречались уже на нескольких стендах. Интерес к смежным форматам, когда искусство заходит на территорию декоративно-прикладного искусства и наоборот, конечно, присутствует.

Дизайн как искусство и наоборот

Еще одна тенденция – взаимодействие искусства и дизайна, когда художники пробуют себя в дизайне, а дизайнеры – напротив, в искусстве. У нас в Askeri Gallery выставлены скульптуры Эшли Хикса, британского дизайнера интерьеров, сына всемирно известного декоратора, Дэвида Хикса. Хотя основная сфера его деятельности – дизайн, он успешно сотрудничает с галереями искусства в Нью-Йорке и в Москве. Есть и обратная история. Так, представленный у нас художник Конор Маккриди регулярно делает коллаборации с дизайн-брендами. Например, с хорватским производителем мебели класса люкс Bernarda Beds он выпустил кровать под названием Blue Heaven («Синий рай»), корпус которой был оформлен в дизайне его произведений с использованием фирменного цвета MccreedyBlue.

Untitled Splash (триптих), Конор Маккриди, Askeri Gallery

Untitled Splash (триптих), Конор Маккриди, Askeri Gallery

На мой взгляд, это очень интересная тенденция. Хорошо, что дизайн, обладая в первую очередь функциональными свойствами, не обесценивается с точки зрения «высокого» искусства. Это позволяет художникам заходить на территорию дизайна и наоборот и рождает множество интересных коллабораций и уникальных продуктов.

Фото на обложке: ГЛЕБ СКУБАЧЕВСКИЙ, «АРТЕФАКТ № 4», 2018, ASKERI GALLERY.

design-mate.ru

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о

Следующая запись

Макияж кота – Ой!

Ср Мар 25 , 2020
Содержание Макияж кошки на Хэллоуин своими рукамиВажные детали — залог эффектного образа Что потребуетсяИнструкция по созданию «кошачьего» мейкапаРисуем кошачью мордочкуФотогалерея идей и образов женщины-кошки на ХэллоуинКак сделать макияж кошки — Всё о макияжеКак сделать макияж кошки на Хэллоуин? Макияж кошки для детейПочему кошка (adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({}); Типы макияжаНабор косметикиПару […]